Знаки исполнения времён. Аналитика и размышления
Последние комментарии
Сейчас на сайте
Сейчас на сайте 0 пользователей и 7 гостей.

Конспирология. Мастер и Маргарита.

Изучаю этот сайт с начала лета, даже зарегистрировался. Laughing Довольно часто авторы сообщений апеллируют к роману Булгакова Мастер и Маргарита по многим темам. Чуть раньше знакомства с этим сайтом на просторах интернета наткнулся на статью посвящённую этому произведению, решил поделиться. Winking Думаю прочитаете с удовольствием.

ПЕЧОРИН ПРОТИВ «МАССОЛИТА»

В книге Булгакова «Мастер и Маргарита», напротив, присутствует лишь флёр мистики, на самом деле книга – о простой жизни разных людей. Все её персонажи – люди. От чёрта и до Бога, от мастера и до Крысобоя. Тайна этой мистической книги в том, что мистики в ней почти нет. А чего только не напридумывали про произведение Булгакова! И «Евангелие от сатаны» и кладезь изотерических знаний, и самая загадочная книга двадцатого века.

Интересно насколько и критика и апологетика романа являются продолжением той линии «рассмотрения вслепую» которую проводили Ариман, Лаврович и Латунский, описанные Булгаковым, как гонители мастера. «Вылазка врага» писал Ариман, «пилатчина» - вторит Лаврович, «Воинствующий старообрядец» - заключает главный супостат Латунский. Тоже и сейчас, только с другим уклоном - «пропагандист сатаны», «духовный релятивист» и всё опять на уровне бездоказательной истерики. Не могу удержаться, чтобы не привести примеры «убедительности» попыток разгадки тайн этой книги. Один исследователь, доказывая связь образа мастера с украинским философом Сковородой, приводит описание портрета философа: «На нём изображён темноволосый бритолицый человек с острым носом, его стрижка в «кружок» напоминает черную круглую шапочку булгаковского героя». Другой в качестве доказательства родства образов Иуды и Майгеля приводит скрип их обуви.

Стрижка напоминает шапочку. Штиблеты скрипят как сандалии. Но скрипучая обувь и у Эртуса из рассказа «Ханский огонь». О чём это говорит – только о том, что скип обуви раздражал Булгакова, вот и всё! Обсуждение всерьёз идёт на уровне подобных галлюцинаций. И это обсуждение третьестепенных деталей не только неплохо кормит литературоведов, но, что важнее, позволяет скрыть главное.

Но даже и на этом уровне найдено уже достаточно, чтобы увидеть действительную тайну этой книги. Приведу эти находки – первая, Иешуа Га – Ноцри человекобог, а не богочеловек, каким описан его прототип в евангелиях. (Это ставится в основную вину клерикальной критикой). Вторая - Главным героем многие специалисты называют не мастера, а Воланда. Названных двух пунктов, пожалуй, достаточно. Признав Воланда главным героем, а Иешуа человекобогом, следующим шагом мы должны признать, что главный герой «Мастера и Маргариты» – человекочёрт. То есть он настолько же чёрт, насколько Иешуа – бог. Человеческого в нём куда больше, чем сатанинского.

Демонология, как область знания, основывается не на научных методах, а на мнениях авторитетов. Так вот, все авторитеты едины в описании главного признака демона, а именно, маниакальной ревности людей к Творцу.

Единственным его настоящим интересом является ловля заблудших душ. Ну и кого же улавливает Воланд? Да никого! Ну что это за искуситель, который советует никогда ничего не просить?! Да ещё слабому существу, женщине, просительнице по природе. Если рассматривать Воланда как характер, то он вообще просто человек, тип которого взят автором из прошлого, из золотого века России – девятнадцатого. Представим, что Печорин не умер в Персии, а дослужился до генерала, вышел в отставку и был перемещён «гипнозом» Булгакова в Москву тридцатых годов двадцатого века. Всё в образе Воланда выдаёт его национально – классовую принадлежность: По европейски образованный, он тем не менее, склонен к тирании, но тирания эта не на восточный, на русский манер, когда тиран для челяди – Всё, и повелитель, и отец родной, и судья и заступник.

Да и вообще, зачем чёрту челядь, если только это не русский чёрт? Его английский коллега путешествовал бы со слугой, этаким невзрачным доктором Ватсоном, французский взял бы с собой Манон, черт немецкий – фотоаппарат, с целью останавливать прекрасные мгновения. Только русскому надо, чтобы и шут, и женщина и мордобивец и, даже абсолютно ненужный переводчик свои были, крепостные. Кстати, и вся эта компания ведёт себя согласно статусу, чего стоит сообщение Коровьева, что он «ихний переводчик». Воланд устраивает балы, театрализованные представления, путешествует. Не такими ли средствами гнали свой сплин русские баре? А его сибаритство, «вино какой страны вы предпочитаете в это время суток». Кто бы ещё придумал такое, кроме человека, тоскующего по новым впечатлениям в своём имении, затерянном в необозримом русском пространстве.

Очарование Воланда, то, что ставится в вину Булгакову, как пропагандисту сатаны, не в широте его возможностей, что было бы вполне по демонически, а в широте натуры – а это, как раз, видовой признак русской аристократии. И признак этот главный, основополагающий, это вам не манера стрижки и не скрип обуви, а то, что определяет личность.

Он не только не увлечён мелочной охотой за бедными пропащими душами, но и вообще, по барски безразличен к делам черни, даже и торжествующей. Сетует, правда, что квартирный вопрос их испортил. Испортил по сравнению с теми, какими они были раньше – когда?

И вообще, почему испортил, вроде приблизил к нему, то есть, улучшил на чертовской – то вкус. Но дело в том, что он совсем не чёрт. Тот суетлив, этот – спокойно властен. По всем признакам, это барин крепостник из начала девятнадцатого века. Воланд – один из немногих русских персонажей московской линии романа. Мастер, Иван Бездомный, Стёпа Лиходеев – их немного. Подавляющее большинство – не русские. Берлиоз, Майгель, Ариман, Лаврович, Латунский, Квант, Римский, Алоизий Могарыч – большинство. И выходит так, что все неисправимые пакостники относятся к большинству, а среди русских законченных негодяев нет. Иван Бездомный, невежда в начале повествования, становится профессором, а пьяница и бабник Степа Лиходеев – «…стал молчалив и сторонится женщин». Оба исправились. Да и Воланд воспринимает москвичей по национальному признаку - свои ближе. Берлиоз с Бездомным в один голос заявляют о своём атеизме, но Берлиозу за это – голова с плеч, а с Бездомным Воланд даже связываться не стал, хоть тот и пытался на него облавой пойти. Так высокомерный породистый барбос брезгливо уклоняется от атак визгливого щенка, не причиняя тому вреда – своя все- таки кровь!

Расправа с Лиходеевым – тоже минимальна – подумаешь, перебросил в Ялту. Не в Воркуту же! А вот Майгель схлопотал пулю. И в этом эпизоде истинный смысл романа заявляет о себе уже во весь голос, просто криком кричит. Ну не будет сатана убивать доносчика, самого первого и верного своего раба, за что? А вот русский генерал, воспитанный в «нравах гвардии» – мог. И очень даже мог. Увидел такого ловкача, не выдержало старое честное сердце, взял и пальнул. Особенно, если перед тем, как пальнуть, «предпочел» бокал – другой вина какой ни будь дальней, жаркой страны. Ну, не сам, так приказал, и пальнули, барин он и есть барин.

Представляя Воланда, Булгаков называет его иностранцем. Не почувствовать в этом иронию, может разве что профессиональный литературный критик. Тем более, что тема о русском барине, под видом иностранца возвращающемся в Советскую Россию и застающем в своём родовом имении следы пребывания некоего Александра Абрамовича Эртуса, была поднята Булгаковым ещё в 1923г.

«Почему же именно Эртус, а не кто-нибудь другой запечатывает мой кабинет?» Задаётся вопросом князь Антон Иоаныч Тугай – Бег Ордынский, инкогнито вернувшийся в обличии иностранца. Короткий рассказ «Ханский огонь», в нём законный хозяин обещает повесить захватчика. В будущем, а пока сжигает отчий свой дом. Воланд, вернувшийся через тринадцать лет, не вешает, но рубит головы и стреляет, выполняя план мести русского аристократа, потомка ханов и князей. И огонь, уничтоживший гнездо МАССОЛИТа, Дом Грибоедова – тоже ханский, это то - же пламя, что сожгло дом Тугай Бега. Воланд – точно такой же иностранец, как Антон Иоаныч, такой же иностранец, как Коровьев – переводчик. Сходство образов Тугай – Бега и Воланда замечено и признано литературными критиками, но, насколько мне известно, никто не увидел в этом сходстве указания на национально-классовую принадлежность последнего. А ведь лежит на поверхности, даже Ваня Бездомный, человек недалёкий и дикий в начале романа, понимает это: « - Вот что, Миша, - зашептал поэт, оттащив Берлиоза в сторону, - он никакой не интурист, а шпион. Это русский эмигрант, перебравшийся к нам». Бездомный догадался о том, что не увидели корифеи- литературоведы.

Имя героя рассказа – не случайно, оно как у Деникина, только для маскировки Иван заменён на Иоана. Антон Иванович - так написать было нельзя. А вот родной его брат, Павел Тугай - Бег – по отчеству Иванович.

Антон Иванович Тугай – Бег Ордынский - порождение и природный хозяин симбиоза Руси и кочевной Степи, названный Россией. Для доказательства факта слияния Руси и Орды, Льву Гумилёву понадобились толстые тома научных трудов. Доказал, но не признали. Булгаков поступает проще, он развешивает на стенах кабинета Тугая портреты предков – царей и ханов. Картина на лицо. И вот он, Антон Иоанович Тугай Бег, соль своей родной земли. Но, вдруг – возникает человек, и опечатывает его кабинет. Его имя -Эртус, хозяин усадьбы произносит с ненавистью. Переживания по поводу данного события впоследствии легли в основу романа «Мастер и Маргарита». Псевдоним, под которым Булгаков начал работу над этим своим романом – Тугай. Нужны ещё доказательства, с кем он себя ассоциировал?

Вот кто по национальности Воланд. И ещё одна, косвенная, но всё же улика – и у Воланда, и у Тугая есть массивный золотой портсигар. Мелочь, возможно и случайность, но в свете прямых доказательств портсигар из благородного металла сверкает ярко. Воланд – иностранец?!

Дело в том, пафос произведения Булгакова – не религиозно-мистический, а национальный. Можно негодовать по этому поводу, или наоборот, аплодировать, но это так, а не иначе. И именно такая направленность делает Булгакова идейным наследником выдающихся русских писателей, и в первую очередь, сатириков. Факт, отталкивающий, возмутительный, но бесспорный, что в юдофобии Гоголь не уступал некоторым немцам, исповедовавшим эту идеологию в 20 веке. А какими яростными нелюбителями всего нерусского были Достоевский и Щедрин! Для успокоения возможного негодования хочу задать один вопрос:

- А разве не по национальному признаку разделены российские полководцы и придворные в романе «Война и Мир»? Искренние и честные русские и до карикатурности тупые, но хитрые немцы и иные иностранцы. Великий гуманист, человек широчайших воззрений, Лев Николаевич всё же не избежал соблазна следовать традициям русской литературы, изображая инородцев в виде ущербных, изначально лишённых положительных качеств существ.

«Плохие» среди русских – только офранцузившиеся, – например, члены кружка Элен Курагиной. А самые хорошие – те, кто инородцев презирают. Конечно, произведение Толстого в основе своей историческое, и он не мог изобразить Аракчеева и графа Ростопчина с той любовью, с которой описаны Кутузов, Тушин, Болконский. Единственное, что он мог сделать для плохих своих - дать их портреты как можно схематичнее, мельком, что и было сделано. Их образы смазаны в наказание за то, что они не укладывались в схему.

Изображая немцев тупыми догматиками, слепо следующими схемам военных наук, сам великий писатель так же слепо следует традиции высмеивания всех «немцев», утвердившийся в русской литературе. Жизнь всегда зло наказывает всякого, кто пытается ограничить её проявления теми или иными рамками. Полководец или писатель, не играет роли. Она не терпит схем.

Через полвека после выхода романа в свет, пришло время тяжких испытаний, и в момент отречения царя от престола, во всей русской армии нашлось только два офицера, сохранивших верность присяге и поддержавших поверженного самодержца – один из них немец, Фёдор (Теодор) Келлер, первая шашка Империи, блестящий эрудит и идеальный рыцарь. Конечно, можно по-разному относится к самодержавию, но никак нельзя по-разному относится к присяге. Второй верный царю офицер – хан Нахичеванский, командир из «Дикой дивизии». Оба были зверски убиты. Это факт с горечью отразил Антон Иванович Деникин в книге «Крушение власти и армии». Так жизнь отвергает схемы.

Но Толстой видел в инородцах только низость и фальшь. «Левин в аптеке торгует» возмущался Лев Николаевич по поводу неправильного прочтения фамилии Лёвин.

Но это Толстой, строптивый, нелюбящий всё иностранное. А каким антисемитом был самый европейский из русских писателей, Тургенев! Едва ли в литературе существует более отталкивающий образ еврея, чем тот, что дан в рассказе Ивана Сергеевича «Жид».

Наблюдательный и точный Тургенев вдруг, будто попадая во власть некоего наваждения, изображает представителя чуждого народа носителем сразу всех отрицательных национальных черт, лишая его при этом каких-то, даже и не национальных, а хотя бы человеческих положительных качеств. Едва ли такой монстр мог существовать на свете.

Сутенёр собственной дочери, шпион, патологический трус, даже Янкель из Тараса Бульбы рядом с ним – благородный человек. А вешают его по приказу генерала – немца, русские военные готовы были простить и отпустить, но вот – немец! Эта несуразица написана беспощадно точным, гуманным без всяких кавычек, европейским писателем русского происхождения, Иваном Сергеевичем Тургеневым. Что же говорить об остальных!

Михаил Афанасьевич Булгаков из того же ряда величина, как и другие классики русской литературы. И по мастерству, и по идеологии. Но писал он в другое время, во главе государства стоял грузин, в политической и творческой элите русские составляли малую часть. Заявлять прямо о своих истинных пристрастиях в стране Иванов, оказавшихся Бездомными, было нельзя. Вот и пришлось прибегнуть к аллегориям, выражать свои мысли и чувства через посредничество Пилата: «Ненавистный город», через действия Воланда, беспощадно казнящего распоясавшихся Берлиоза и Майгеля, но ставящего на путь перевоспитания заблудших Бездомного и Лиходеева. Был ли Булгаков таким же иноненавистником, как классики девятнадцатого века? Нет. В десять раз сильнее была его ненависть. Потому что та фобия основывалась на эстетическом невосприятии, а отношения Михаила Афанасьевича сформировалось на твердой бытовой основе, и, вдобавок, постоянно подпитывалось их нападками. А быт прочнее эстетики, даже когда речь идёт о гениях. Кроме того, в отличие от Гоголя, Достоевского, Толстого, Тургенева, Булгаков должен был прятать своё чувство, а ничто так не способствует росту ненависти, как необходимость её скрывать. Иногда это не совсем удаётся, мастер признаётся:

« - Об одном жалею, что на месте этого Берлиоза не было критика Латунского или литератора Мстислава Лавровича…». Сильное это чувство, ненависть.
Тайна «Мастера и Маргариты» заключена в том, что в центральном образе - сатаны изображён собирательный портрет барина – крепостника, «вечного боярина» с удивлением рассматривающего страну победившего социализма. Засилье инородцев и черни слегка раздражает его, и вызывает удивление – стоило ли копья ломать? Все разговоры о «новом» человеке это пустой звук. Люди как люди. Мистика здесь имеет лишь декоративное назначение, она нужна автору для того, чтобы посмотреть на его современность глазами «Героя прошлого времени». Потому обвинения в ереси и неуместны, что книга вообще не затрагивает религиозных вопросов, Ершалаимская линия в ней - лишь указание на генетическую и духовную связь между первосвященником Каифой, и Иудой из Кириафа, преследовавших Иешуа, и московской интеллигенцией тридцатых годов двадцатого века, травившей мастера. Ну как этого можно не признать после странных слов Иешуа: «Мне говорили, что мой отец был сириец…» Бог по национальности – сириец?! Или Булгаков хочет подчеркнуть чуждость Иешуа в ненавистном Ершалаиме?

Ариман, Латунский, Лаврович пришли в Москву из этого города. Кстати, фамилия первого из врагов мастера имеет тот смысл, что похожа на имя демона разрушения и смерти из персидской мифологии. Некоторые мистики считают, что действует он в паре с Люцифером. Ахриман ограничивает способности людей, разрушает творческие попытки, а Люцифер действует хитрее, направляя их по ложному пути. И тут можно было бы много чего напридумывать, сопоставляя действия в отношении мастера товарищей из МАССОЛИТа и Воланда, но такой вариант рассмотрения лучше просто упомянуть как пример находчивости Люцифера, вечно подсовывающего всякую ерунду вместо сути.

Отношения Михаила Булгакова, происходящего из семьи православного священника и являющегося духовным наследником великих насмешников прошлого, с московской творческой интеллигенцией просто не могли не придти к конфликту. В этом конфликте нет абсолютно правой стороны.
В конце концов, своё право участия в литературном процессе, противники Булгакова заслужили в течение поколений, высиживавших в библиотеках, терпевших унижения и наконец, смиренно признавших гениальность тех, кто столь беспощадно их высмеивал. Одно это смирение многого стоит.
Но Булгаков и эта среда не совместимы. Между ними не может быть компромисса, как не может его быть между кислотой и щёлочью. Стоит им совместиться, тут же начинает идти реакция нейтрализации. Что конечно, не значит, будто кислота дурна, а щелочь хороша. Или наоборот.

Попробуем представить себя на их месте. Вот Противник, он зло ироничен - это от Салтыкова – Щедрина, он фантазёр на тему о мистике - это от Гоголя, он наблюдателен и глубок - это от Достоевского и Тургенева. И он в наших руках! Ату его, ату. Можно свести, наконец, исторические счёты.

В этом конфликте Булгаков оказался в сокрушительном одиночестве. Потому и пригласил, пусть хоть на страницы своего романа, подмогу из времени, когда публикации литературных произведений зависели от г.г. Пушкина и Вяземского, ну или от Панаева с Некрасовым, а не от товарищей из МАССОЛИТа. Не случайно, что черти, явившиеся предать ханскому огню МАССОЛИТовский вертеп, представились Скабичевским и Панаевым. Один чёрт – литературный критик, другой чёрт – издатель. Жили оба в девятнадцатом веке. Взяли и спалили логово серости и агрессивной бесталанности, а что ещё могли сделать с этим притоном остроумные и решительные литературные черти?

Есть ещё два весомых аргумента в защиту замечательного романа от обвинений в ереси –первое -он очень весело написан. «Печальный демон, дух изгнания» не мог вдохновить автора такой весёлой и остроумной книги.

Максимум на что он способен – продукция вроде «Кода Да Винчи».

Когда же он пытается шутить, не выходит ничего смешнее поскользнувшегося на банановой шкурке человека, или запущенного в лицо торта. Чувство юмора – божественное, а не адское.

Аргумент второй - Настоящий повелитель ада, появись он в Москве, не стал бы освобождать себе жилплощадь путём устранения Берлиоза и Лиходеева, а отправился бы прямо туда, где вершатся действительно большие дела. Кстати, давнишних его друзей, Каиф и Иуд, за кремлёвской стеной, на тот момент было даже больше, чем в писательской среде. В реальной жизни средней руки чародей, Вольф Мессинг, оказавшись в Москве, сразу попал туда, на вершину власти, что же говорить о самом Мессире Воланде. Но Воланд дьявол не настоящий, если и не игрушечный, то, как минимум, художественный. Поэтому и действует по художественной части. Остальное его мало интересует.

В утешение критиков «Мастера и Маргариты» следует отметить, что есть в этом произведении неудача. Эта неудача - женские образы.

Вот Гелла из числа крепостных Воланда. О ней, по прочтению романа, вообще сказать нечего, кроме того, что, будучи голой, она, во время разговора с застенчивым буфетчиков Соковым, поставила ногу на стул. Разве можно сравнить её с яркими и живыми Фаготом, Азазелло и Бегемотом. Их не забудешь, а Геллу и не вспомнишь.

Также схематичен образ Маргариты. Ей тридцать лет, она богата, красива и у неё нет детей и занятий. Но есть служанка – полуподруга. Очень опасное сочетание, которое просто не может не выгнать женщину на улицу весной с букетом мимозы на поиски приключений. Если не сейчас, то когда? Молодость подходит к концу. Предательство мужа происходит не до начала «великой» любви, наоборот, эта любовь есть плод предательства занятого человека, обеспечившего такое завидное её благополучие. Знакомство с мастером начинается с пошлой и жеманной фразы – «Нравятся ли вам мои цветы»? Так и хочется ответить в тон, пошлостью, – «Какие?»

Кто-то впрочем, найдёт эту её фразу изысканной и романтичной, но откуда уверенность, что мастер был первым мужчиной в тот день, которому она задала такой вопрос. Предшествовавшие могли просто оказаться либо занятыми, либо недостаточно готовыми к прямому приглашению. Но, дело, конечно, не в высоте моральных принципов, а в том, что, несмотря на обильные дифирамбы, которые Булгаков вкладывает в уста окружающих эту даму мужчин и чертей, мы не видим ни одного дела или слова, подтверждающего необычайность её натуры и её любви. Наоборот, ловкая и вполне прозаическая женщина. А слова о ней – просто дьявольская лесть.

«Понимаю… Я должна ему отдаться…» Опережая речь Азазелло, догадывается она. Причем, догадывается столь поспешно, что даже простой крепостной чёрт в ответ «как-то надменно хмыкнул». Слова и дела этой женщины, если отделить их от оценки автора, иногда постыдны, и всегда ординарны. Можно представить Мастера и Воланда в обществе Онегина, Печорина или Вронского. А вот в ряду женских образов русской литературы, вопреки мнению апологетов романа, места для Маргариты не предусмотрено. Благородная Ольга, дикая девочка Белла, искренняя Наташа, и противопоставленная ей фальшивая красавица Элен, жертвенная Анна, сладко развратная Грушенька и «роковая» (по определению брата Мити) Катя из романа «Братья Карамазовы» – мы их знаем, будто живых. Маргарита не из их числа, она безлика.

Хотела утопиться? Ой, ну не надо вот этого, не утопилась бы. И чего только не насочиняет влюблённый мужчина про предмет своих чувств. Тем более мужчина с фантазией Михаила Афанасьевича. Можно посочувствовать мастеру, едва ли его действительно ждёт покой в домике, заросшим диким виноградом. Какой же покой с ведьмой. Она всё равно, рано или поздно, не этой весной, так следующей, снова нарвет мимозы и пойдёт гулять.
Ещё более смешны попытки некоторых булгаковедов оценивать образ Маргариты с позиций нравственности. Дело не в нравственных устоях, Катя Маслова вообще проститутка по профессии, но Толстой живо показывает, как скромная и восторженная девочка, попав в плен враждебный обстоятельств, превращается в циничную шлюху. Автор знакомит нас с ней, и мы её знаем. А Маргарита – просто многоточие, следующее за прилагательным «тридцатилетняя».

А про третью женщину в романе, домработницу Наташу, вообще лучше промолчать, по причине того, что сам Булгаков ничего о ней не сказал.
Я рассказал о «Мастере и Маргарите» не с целью присоединится к многоголосию обсуждения этой книги. Мной двигало желание защитить великого писателя, хотелось обратить внимание читателя на то, что товарищи, имевшие хороший гешефт на травле писателя, теперь, перейдя в разряд господ, неплохо устраиваются на «исследовании» его творчества. Если в словах о том, что тьма пришла на Ершалаим с запада, мнится намёк на то, что и революция пришла в Москву с запада, из Петербурга, значит, критик находится в состоянии бреда. Точно так же, как и географическая ориентация Иешуа на запад, а Понтия Пилата на восток, во время их разговора, не даёт повода считать, что на самом деле первый, скрыто, выведен автором как порождение тьмы, а второй – света. На самом деле скрыто здесь только продолжение традиций МАССОЛИТА. Вообще, как можно столь мучительно скучно писать о такой увлекательной книге? Разве что под диктовку великой завистницы – бесталанности.

Роман Булгакова завершает собой эпоху русской литературы, открыл которую – учёный кот, ходивший по цепи кругом.

В конце этой эпохи мы видим тот же персонаж, но уже починяющий примус и никому при этом, заметьте, не мешающий. Кот учёный появился и исчез, завершился литературный цикл.

Все, в том числе и замечательные произведения, написанные позднее, относятся к иному времени. Книги, написанные на русском языке после, перестали оказывать решающие влияние на мировой литературный процесс. Парадокс заключается в том, что перестав быть русской, советская литература по значению своему стала национальной, утратив былое, мировое своё звучание. Здесь важно чётко определить - этническая принадлежность авторов, не является определяющим фактором, точно также, как и всякого рода фольклорные стилизации ничего не решают. Русской является литература, рассказывающая о жизни в Русской стране. В этой стране было всё. Была казацкая вольница и рабство представителей титульной нации до второй половины позапрошлого века. Царь, освободивший народ, был убит. Убит членами организации с названием «Народная воля». Я знаю, что он освободил половинчато, плохо освободил, и вообще сделал много ошибок. Можно говорить что угодно, всё ерунда, но вот два факта. Он освободил, и его убили народовольцы. Самодержца, символ России, просто человека. Конечно, и англичане короля Карла убили и французы Людовика, но те отнюдь никого не освобождали. Наиболее яркой иллюстрацией противоречий этой страны была история декабристов. Восстание, дворцовый переворот или демонстрация протеста? Непонятно. Ну что это за восстание, если, предполагаемый диктатор, Трубецкой просто не пришёл, просто прогулял, как школьник прогуливает невыученный урок. Если намеченный захват Зимнего дворца не совершили из опасений кровопролития. Революционеры, не желающие проливать кровь, это что, это где такое было? Наконец, кем они были – представители привилегированного класса, восставшие против своих привилегий. Государственные преступники или идеалисты – мечтатели? Восстали, встали себе тихо и стоят. Убили, правда, одного человека – героя французской компании, Милорадовича, приехавшего увещевать безумцев.

Если дворцовый переворот, почему не связались с наследником престола, Константином, почему не устранили Николая, которому не присягали на верность и имели массу возможностей его арестовать, убить, по своему усмотрению. А если демонстрация – почему с оружием?

Называя причину неудачи декабристов, Ленин говорил, что страшно далеки они были от народа. Возникает вопрос, а вожди победившей революции – он сам, Троцкий, Сталин, Свердлов, Каменев, Дзержинский, были близки? Если да, то, к какому? К тому, к которому ни один из них не принадлежал, но который они ввергли в братоубийственную бойню? Действительно, страшно близки. А у декабристов, потому и не вышло, что не могли они свой народ запустить в мясорубку революции. Не далеки и не близки, они были частью народа. И не самой худшей. Дело в том, что одно – задумать революцию, другое – совершить её. Просто не хватило жестокости и злой воли для выполнения ужасного. Не храбрости не хватило – жизнью и смертью своей они доказали обратное, не хватило зла и жестокости.

А кончилось всё казнью, но в целой стране не нашлось палача, чтобы вешать декабристов. В целой стране, за большие деньги, нельзя было отыскать готового казнить приговорённых к смерти. Никто не хотел убивать. Даже безнаказанно и за деньги.

Версии расходятся, по одной, палачей пришлось приглашать из Европы. Оттуда, откуда теперь учимся гуманизму. По другой, вешал арестант, попавшийся на воровстве. Главным является вывод – добровольных вешателей не сыскалось во всей стране.

Верёвки оборвались – хороших и тогда не умели делать, и троих вешали вторично. Против всяких правил. Людей, искалеченных при падении. Суровому Бенкендорфу стало плохо, он спрятал лицо в гриве коня. Упал в обморок протоирей Мысловский, но Голенищев - Кутузов кричал, чтобы вешали быстрее.
Других участников декабрьского выступления наказали по-разному – кого на каторгу, кого в ссылку, кого в действующую армию. Армия действовала тогда на Кавказе, Россия вела жестокую и несправедливую борьбу с горцами Кавказа. Но, по её окончанию, пленный вождь сопротивления, Шамиль, был с почётом принят в столице, его сын стал русским генералом. Где ещё подобное возможно?

Непонятно, как народ мог терпеть рабство, когда детей отбирали у родителей и меняли на охотничьих собак. И поцелуй умирающей княгини, переданный через мужа старенькому камердинеру Ионе, в рассказе «Ханский Огонь». И русский бунт, бессмысленный и беспощадный. И всё это – внутри одной страны, в жизни её народов.

Нас, особенно в юности, увлекают и восхищают рассказы о самурайской верности, о яростной отваге викингов, о благородстве и стойкости испанцев, о широте бедуинской души. Это действительно, не может не восхищать, но ведь была страна, где всё это было вместе и сразу. Всё сразу и ещё сверх того, много такого, чего больше нигде и не было . Хорошего и плохого, своего. Держался весь этот сказочно – былинный мир на трёх китах - Православии, Народности, Самодержавии. Русская литература занималась описанием этого мира. Неважно, принимаются ли Русский мир автором, или он вступал в полемику с идеологией и жизненной практикой сверхпротиворечивой жизни. В конце концов, оказывается, что и апологетика, и критика традиционной идеологии и жизни одинаково продуктивны для творчества. Литература просто соответствовала предмету повествования.

Революция, помимо всего прочего, была ведь попыткой упростить невыносимо сложный и противоречивый Русский мир. Царь Александр второй, сидящий в каземате и пытающийся, таким образом, понять революционеров. Граф, всемирно известный писатель, налегающий на соху. Фабрикант – миллионер, субсидирующий бунтовщиков. Заговаривающий больную кровь царевича «старец», мистик и сексуальный маньяк. И, наконец, вершина абсурда, глава террористов, Азеф, платный агент охранки. Это сейчас сотрудничество секретных служб с террористами в порядке вещей, но тогда!

Фантастическая обыденность русской жизни. Обыденная фантастика. Всё переплетено самым сказочным образом. Захватывает дух от невообразимой полноты бытия. Но как прикажите жить в этом сплетении простому, незатейливому человеку? Легче всё разрушить к чёртовой матери и построить «Наш, новый мир». Простой и понятный. Вскоре после удачи на этой стезе, начала упрощаться и литература. Национальная по содержанию и форме, мировая по значению, она подверглась попытке превращения в химеру, социалистическую по содержанию и национальную по форме. Но форма и содержание – неразделимы.

На деле абсурдная попытка МАССОЛИТА произвести на свет химеру привела к снижению русской литературы до уровня национальной.
Замечательная иностранная литература двадцатого века несёт отражённый свет русской литературы девятнадцатого века. Произведения таких авторов, как Сартр, Камю, Хемингуэй, Акутагава, наиболее яркое свидетельство этого влияния. Это как возвращение долга, за вклад европейской литературы в создание русской в начале девятнадцатого века.

Но на формирование каких творческих личностей за границей России могут оказать влияние советские книги послебулгаковского периода? Об этом смешно говорить. Спор западников со славянофилами, спор разума с мудростью, столь долго и плодотворно влиявший на духовную и интеллектуальную жизнь России, перешёл в скандал между русофобами и русофилами. В практическом плане – в травлю последнего классика, Михаила Афанасьевича Булгакова организованной группой товарищей, «западниками» они могут быть названы лишь по одному признаку – неприятию всего русского.

Последовавший за этими событиями «бронзовый» век, всё же давший ряд замечательных авторов, закончился ныне страшным, кладбищенским безлюдьем на некогда великом поле русской словесности.

Теперь на этом поле – кривляющиеся под поп-музыку истинные посланцы ада, и уж они позаботятся о том, чтобы возврата к прошлому не было. Живых к себе не пустят ни под каким видом. А в оппозиции к ним – никого, кроме так называемых деревенщиков.

Но силы не равны, хотя бы по той причине, что талантливые представители этого направления уже умерли, а те, что остались, к сожалению, уже никогда ничего не напишут. Потому что не могут. Страх и злоба – удел побеждённых, и этого очень мало для создания чего – то, достойного прочтения.
А Булгаков никаких фиг в кармане не показывал, он говорил лишь о том, что думал и чувствовал. Писал в аллегоричной форме потому, что иначе нельзя было, да к тому, же так забавнее.

Есть пример, доказывающий, методом от обратного, что рассуждения о языке литературы и её национальной сущности не пустая игра слов. Точно обратный процесс, и примерно в это же время, произошёл с литературой на испанском языке. Перестав быть национальной испанской, она взяла, и вернула себе былое мировое значение. Отчего это произошло, не знаю. Латиноамериканские авторы, не стану перечислять имена громкие и обожаемые, совершили это. Так что, отношения языка и реальности, им описываемой, таят в себе тайны увлекательные, не менее, чем сам жанр «мистического реализма». Мир города Макондо – так же фантастичен, противоречив и ярок, как исчезнувший Русский мир. Может, причина в этом?

Ссылка:

]]>http://www.mediaforum.az/rus/2011/01/06/%D0%A2%D0%90%D0%99%D0%9D%D0%AB-%...]]>

Настройки просмотра комментариев
ДаГор аватар
#

В предложенной Вами статье, уважаемый господин Бренн, приведен всего лишь еще один подход к многовариабельному анализу произведения Булгакова «Мастер и Маргарита», а именно – попытка дать трактовку с позиций национального самосознания. Посему несколько удивляет слово «конспирология», вынесенное автором в заголовок, ну разве что - как позиция выявления скрытого от глаз людских.
Пмсм не следует отдавать предпочтение какому-либо из мнений, излагаемых разными авторами в отношении произведения М.Булгакова. Это объясняется как индивидуальностью мировоззрения, так и разностью их целей.

"Бренн" писал(а):
Обсуждение всерьёз идёт на уровне подобных галлюцинаций. И это обсуждение третьестепенных деталей не только неплохо кормит литературоведов, но, что важнее, позволяет скрыть главное.

Кто-то пишет то, что им выстрадано, кто-то раскручивает бренд для собственной выгоды, кто-то занимается целенаправленным угодничеством. Согласен с автором, что два последних варианта в наше время встречаются чаще. А поскольку сим занимаются люди корыстолюбивые и, соответственно малодуховные, то и сумма именно «творчества» и характеризует современный литературный и творческий уровень, здесь я с автором согласен. И выражение «Таланту нужна помощь, поскольку бездарь везде и сама пролезет» в наши дни актуальна, как никогда.
Ежели бы всё сводилось к национальной характеристике «боярской» психологии Воланда, выделении позитивных русских рядом с негативными инородцами, то вряд ли данное произведение М.Булгакова попало бы в СССР в разряд ]]>запрещенной литературы.]]>.
Роман – многополярен. В нём присутствует и критика советского образа жизни на примере «избранных угодников» литературной элиты, и фантастика, и любовная мелодраматическая составляющая, и философия идеализма, преданная анафеме коммунистами, и главное – законы мистики и религиозное начало, что советская конъюнктура допустить не могла.
Статья, безусловно, интересная с той позиции, что представляет собой ещё один подход, ещё одно понимание.

Прочность карточного домика не зависит от количества в нём козырных карт.

#

Вообще, именно эта точка зрения мне наиболее близка, чем например точка зрения Воробьевского, который обвиняет Булгакова чуть ли не в тайном сатанизме. Вспомните и знаменитый парадокс Булгакова - можно ли одновременно продать душу дьяволу и отдать жизнь за други своя? Вспомните, Маргарита готова дать сатане все, но не для своей выгоды, а для спасения Мастера. И Воланд - вот примитив - ведется. Выходит, продавая душу сатане, она жертвует своей душой, т.е. совершает христианский поступок.
Единственный минус разбора - неупоминание "Фауста" Гете, а аналогии с гетевской вещью налицо. А также влияние гоголевской мистической прозы. Впрочем, вспоминается и лермонтовский "Што-сс"
Кстати, мистика в романе Булгакова скорее носит маскирующий характер. Булгаков хотел показать Москву 30-х независимым взглядом. Но кто может стать носителем такого взгляда: москвич пристрастен, эмигрант пристрастен, иностранец пристрастен, непристрастен может быть только или инопланетянин или ангел. Или фантастика (а у Булгакова есть опыт фантастики - вспомним его пьесу о приключениях Бунши и Милославского в 16 и 22 веке) или мистика. Творчество Булгакова само по себе фантастично и пронизано мистикой. Выбор сделан в пользу мистики. Вспомним, что в это же время появляется роман Алексея Толстого "Аэлита" и повесть Чаянова "Венедиктов":
]]>http://az.lib.ru/c/chajanow_a_w/text_0010.shtml]]>

Их не забудешь, а Геллу и не вспомнишь

Гелла - вообще один из ляпов романа. Когда Воланд покидает Москву, Геллы в свите не оказывается.

"ДаГор" писал(а):
Посему несколько удивляет слово «конспирология», вынесенное автором в заголовок

Да, меня тоже удивило. Ожидал разбор в стиле Воробьевского, но был приятно удивлен, прочитав грамотный литературоведческий текст.

[Рим.8:31] Если Бог за нас, кто против нас?

Marek аватар
#

У автора статьи - Мамедали Гаджиага оглу Сафарова (62 года) есть целый ряд аналитических подборок под названием Тайны книг. Пишет интересно и грамотно.
Мне понравился анализ по Ильфу и Петрову "12 стульев" и "Золотой теленок", к-рые взахлеб расхваливают люди определенной национальности. Когда прочитал в свое время, то как то не увидел особого остроумия, больше - сатира и то какая то унылая. Ну и плюс несколько популярных фраз, уже набивших оскомину. Обьяснил себе, что не дорос до понимания шедевра да и не заморачивался.
А Сафаров расшифровал в образе Остапа Бендера ]]>символ вечного жида]]>, причем достаточно убедительно. Может именно этим и объясняется популярность этого сочинения среди тех, кто восторгается квадратом Малевича?

Для того чтобы усовершенствовать ум, надо больше размышлять, чем заучивать. (с) Р.Декарт

Батин аватар
#

Да уж, трактовок "Мастера" великое множество... Лет шесть назад доводилось читать книжку Кураева на эту тему (название, честно говоря не припомню). Так автор в свойственной ему манере приходит к выводу что это чуть ли не христианское произведение... Не знаю - в конце 80-х когда мне за 20 кг. сданной макулатуры впервые попала в руки эта книга - я перечитывал ее многократно, при этом совершенно не интересуясь религиозной стороной вопроса. Сейчас, я продолжаю считать "Мастера" произведением выдающимся, но вот от оценок религиозного значения этой книги стараюсь воздерживаться. Во-первых потому, что сам к однозначному мнению никак не приду, во-вторых для серьезных, глубоких выводов нужно иметь соответствующие богословские и литературоведческие знания, а у меня их нет. В-третьих, на Страшном Суде узнаем, какого рода книгу написал Булгаков...

#

"Marek" писал(а):
А Сафаров расшифровал в образе Остапа Бендера символ вечного жида

Интересное прочтение. В облике Остапа Бендера и вправду можно прочитать данные черты, хотя, по одной из версий, прототипом Остапа служил... начальник Одесского угро. Но если предположить, что это вечный жид, то не стоит забывать, что Остап Бендер - вечный пораженец. Он не победитель. За что бы он ни взялся - он терпит поражение: в поисках драгоценностей, в любви, в "подборе приятелей". Он действительно одинок, безприютен, все его хитрости в конечном итоге оборачиваются против него. Мне более по сердцу другая версия - "12 стульев" - это советская (или русско-еврейская, одесская) вариация плутовского романа. Кстати, один из ходульных сюжетов Плутовского романа - это авантюрист в сопровождении черта. И в этом плане можно провести параллель Остап Бендер - Воланд. Конечно, Воробьянинов на Мастера не тянет, он скорее помесь Коровьева и Кота Бегемота. Рядом я поставил бы и "Швейка" Гашека (хотя Швейк, считаю, все же добрее что ли).
Интересные параллели задали вы нам, Бренн.

[Рим.8:31] Если Бог за нас, кто против нас?

Котег аватар
#

"Санди" писал(а):
авантюрист в сопровождении черта.

- интересно, никогда не приходила в голову такая идея
- наверное все же есть у литераторов свои формулы или там архетипы написания романа для развития сюжета
- к приведенной формуле есть небезызвестное созвучие - "царя играет окружение", вот эта то картинка и может обыгрываться вокруг центрального героя как в позитиве, так и в негативе
- а при многократном повторении, особенно среди бездарных писак, штамп может скатиться до уровня пошлости, поскольку формула должна обрастать интересными деталями, вот для них то и нужен талант наблюдателя у писателя
- не всех же расхваливают на все лады почитатели Малевича Winking

#

"Marek" писал(а):
Обьяснил себе, что не дорос до понимания шедевра да и не заморачивался.

Беда интеллигенции. Во-первых исходное критическое отношение к себе и своему мнению, во-вторых боязнь обидеть. Ни первого, ни второго почитателям "шедевра" Малевича не присуще. Вроде и сказку Андерсена "Голый король" все читали... Это происходит не только в культуре, а во всём. Делается подмена, наглая и явная, если кто-то осмелится критиковать, то набрасываются на него кагалом и самое мягкое, что можно услышать это:
"Marek" писал(а):
, что не дорос до понимания шедевра

Laughing
Или так:
«Вылазка врага» писал Ариман, «пилатчина» - вторит Лаврович, «Воинствующий старообрядец» - заключает главный супостат Латунский.
ROLF

Искандер аватар
#

Я прочитал! Послушайте, как все-таки хорошо быть простым человеком из народа, от сохи так сскать)))

Вот что Вам скажу - дайте увертливому и некосноязычному проходимцу вискаря, денег, титул итд... он из любого произведения, хоть из Моей Борьбы сделает то, что Вам нужно - хоть Евангелие от Иоанна, хоть от нечистого...

Мне мама еще в юношеские годы говорила - каждый интеллигентный человек должен читать и любить этот роман!

Прошли годы, я давно уже не считаю себя интелем, моя мама поменяла в корне литературные взгляды, а вот эта гадость, как яд разбавленный благородным вином, все еще преподается в школе как культовый роман... считается в обществе "продвинутым", а в моей среде как был ересью, так оной же и остался)))

Если ты называешь его Милостивым и Милосердным, то почему же ты не проявляешь ни милости ни милосердия?

Отправить комментарий